17 мая на большой сцене Театра «На Литейном» — премьера, которая ещё до первого показа вызвала в петербургской театральной среде ту особую интригу, какая всегда предшествует крупному режиссёрскому высказыванию на территории классических текстов.
«Татьяна Ларина» Владислава Тутака — не инсценировка, а, как настаивает художественный руководитель театра Сергей Морозов, «пьеса на основе романа», и это определение задаёт оптику: текст Пушкина здесь не адаптирован, а пересобран драматургом Сергеем Толстиковым с сохранением ритмической и рифмовой структуры, но с решительной сменой маршрута.
На встрече, посвящённой будущей премьере, говорили о спектакле на языке, который выдаёт глубокую, даже исследовательскую погружённость в материал — и одновременно тревожную, живую незавершённость поиска. То, что было показано в качестве отрывка, лишь подтвердило: перед нами не музейная реконструкция, а авторское сновидение, построенное вокруг встречи с мифом.
Для Владислава Тутака, воспитанного режиссёрской школой театра кукол Руслана Кудашова, первичен визуальный образ. Свою творческую оптику он формулирует без колебаний: «Первое — это всегда визуальная картинка».
Идея сценографии родилась у режиссёра, а макет создавался в соавторстве с художником Мариной Завьяловой. И в центре этого макета — медведь. Не реквизит, а действующее лицо, которое задаёт масштаб и тональность всему спектаклю.
«Сначала он должен был быть просто одним большим медведем — одинокой, самодостаточной глыбой. А затем, по мере того как проступала событийная ткань спектакля, вокруг этой громады начало прорастать дополнительное обрамление, превращая фигуру в ключевой мифологический узел всей истории», — рассказывает Тутак. Медведь в его трактовке — не уютный русский символ, а проводник в пространство хтонического мира. «Медведь — это мёртвый мир. Сейчас я буду пугать людей», — полушутя предупреждает режиссёр и уточняет, что не считает этот образ злым; его природа станет ясна из пролога, задающего вектор всей истории.
Вырастая из фольклора — где зверь ведёт героиню к суженому, — фигура медведя обретает в спектакле почти пугающую сюжетную конкретность: отец Ларин, умирая в самом начале, превращается сначала в этого самого медведя, а затем — в мужа Татьяны. Так несостоявшаяся сепарация замыкает героиню не во взрослой жизни, а в повторении родительской фигуры — точно во сне, из которого невозможно проснуться.
Режиссер мыслит спектакль одновременно как сновидение и как мистерию — и эта двойная природа задаёт всей постановке особый, пограничный тон. На уточняющий вопрос о том, какую именно мистерию он имеет в виду, режиссёр роняет мгновенно: «Любви!». Но его «любовь» лишена романтического флёра — это стихия, которая способна как вознести, так и убить. «Мы с Алисой Гориной (роль Татьяны Лариной) очень много говорим именно про стихию. Это слово стало для нас вектором, задающим направление движения», — поясняет он. Для него история Татьяны — не сентиментальная повесть о девичьей влюблённости, а трагедия в высоком смысле: «Трагедия как жанр всегда тянет вверх. Она нас возвышает».
В этом подходе нет декларативности: для Тутака работа с классикой — сознательный выбор в пользу сложности. Он признаётся, что как и многие, мог бы сочинять на основе известных сюжетов собственные истории, но предпочитает иное: навязывать тексту свою волю, а так настроить слух, чтобы он сам повёл за собой. Поэтическая природа «Онегина» лишь обостряет задачу: рифма и ритм здесь не украшение, а несущая конструкция, и внутри неё автором уже заложена определённая мысль — всё дело в том, чтобы верно её озвучить. «Мы все живём в другом мире, — замечает Владислав, — иногда перечитываешь по десять раз, потому что язык чужой». Именно это усилие — расслышать сквозь два столетия живую энергию чужого слова — и рождает ту особую интонацию, с какой «Татьяна Ларина» выходит на сцену.
Так рождается решение уйти от мрака — того самого, что настойчиво приписывают русской классике. Сергей Морозов, всерьёз опасавшийся, что в спектакль проникнет «Достоевский в стихах», встретил в лице режиссёра убедительного союзника: Владислав Тутак уже доказал в «Настасье» на сцене театра «Суббота» умение работать с полифонической прозой Фёдора Михайловича — и на этот раз осознанно двинулся к свету. «Я всё время спрашиваю: свет будет?» — допытывается Морозов. «Будет, будет – вот приедет к нам Евгений Ганзбург», — смеётся Тутак, подразумевая художника по свету.
Позиция режиссёра по отношению к центральным фигурам не утверждающая, а вопрошающая — и в этом, пожалуй, главная интрига для зрителя. «Я до сих пор не ответил себе на вопрос: меняется ли Онегин? Действительно ли он влюбляется в эту женщину — или она уехала в город, стала знатной дамой, вхожей в салоны, и он потянулся за её статусностью?» — размышляет Владислав и тут же добавляет, что всё-таки склонен видеть в герое внутренний сдвиг: кажется, Онегин всё же что-то почувствовал — и это чувство стало для него наказанием.
В этом «пока вопрос» — весь метод режиссёра: он не даёт готовых ответов, а вместе с актёрами ведёт исследование. С Татьяной, его любимым персонажем, связан ещё более сложный угол зрения: спектакль назван её именем, и зритель увидит историю её глазами, но при этом режиссёр настаивает на равной значимости всех линий — даже тех, что кажутся эпизодическими.
Такая взыскательность к каждой роли требует и особого актёрского присутствия, при котором дублирование становится невозможным. Результатом стал один состав — решение для постановки принципиальное: спектакль такой внутренней сложности требует единого актёрского дыхания, ансамбля, существующего как единый организм. Не менее осознанна и временная рамка, закреплённая в контракте: по взаимному согласию первый акт — не более полутора часов, второй — не более часа. В эпоху, когда время неумолимо сжимается, выбор в пользу ёмкого высказывания сам по себе становится художественным жестом.
Главное же, что можно вынести из разговора и показанного отрывка: «Татьяна Ларина» обещает стать спектаклем, где поэтический текст не застывает в музейной неприкосновенности, а становится живым проводником энергии. Театр на Литейном, сознательно расширяющий собственную творческую территорию, пригласил режиссёра синтетического склада — и, судя по эскизу, зрителей ждёт не иллюстрация хрестоматийного сюжета, а мистериальное путешествие сквозь любовь и её оборотную сторону: с большим медведем, светлым сном и главным вопросом, оставленным без единого ответа.
Подробнее о спектакле «Татьяна Ларина» Оригинальная статья